Неточные совпадения
Наконец Манилов поднял трубку с чубуком и поглядел снизу ему в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого, напротив, лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай с ума, и со страхом посмотрел на него пристально; но
глаза гостя были совершенно ясны, не было в них
дикого, беспокойного огня, какой бегает в
глазах сумасшедшего человека, все было прилично и в порядке.
— Я о деле пришел говорить, — громко и нахмурившись проговорил вдруг Раскольников, встал и подошел к Соне. Та молча подняла на него
глаза. Взгляд его был особенно суров, и какая-то
дикая решимость выражалась в нем.
Голова его слегка было начала кружиться; какая-то
дикая энергия заблистала вдруг в его воспаленных
глазах и в его исхудалом бледно-желтом лице.
Помещик так растрогался,
Что правый
глаз заплаканный
Ему платочком вытерла
Сноха с косой распущенной
И чмокнула старинушку
В здоровый этот
глаз.
«Вот! — молвил он торжественно
Сынам своим наследникам
И молодым снохам. —
Желал бы я, чтоб видели
Шуты, врали столичные,
Что обзывают
дикимиКрепостниками нас,
Чтоб видели, чтоб слышали...
— А, Костя! — вдруг проговорил он, узнав брата, и
глаза его засветились радостью. Но в ту же секунду он оглянулся на молодого человека и сделал столь знакомое Константину судорожное движение головой и шеей, как будто галстук жал его; и совсем другое,
дикое, страдальческое и жестокое выражение остановилось на его исхудалом лице.
Заря уже занялась, когда он возвратился домой. Образа человеческого не было на нем, грязь покрывала все платье, лицо приняло
дикий и страшный вид, угрюмо и тупо глядели
глаза. Сиплым шепотом прогнал он от себя Перфишку и заперся в своей комнате. Он едва держался на ногах от усталости, но он не лег в постель, а присел на стул у двери и схватился за голову.
Дикий-Барин посмеивался каким-то добрым смехом, которого я никак не ожидал встретить на его лице; серый мужичок то и дело твердил в своем уголку, утирая обоими рукавами
глаза, щеки, нос и бороду: «А хорошо, ей-богу хорошо, ну, вот будь я собачий сын, хорошо!», а жена Николая Иваныча, вся раскрасневшаяся, быстро встала и удалилась.
— Странный тип! Такой…
дикий. И мрачно озлоблен. Злость тоже должна быть веселой. Французы умеют злиться весело. Простите, что я так говорю обо всем… я очень впечатлителен. Но — его тетушка великолепна! Какая фигура, походка! И эти золотые
глаза! Валькирия, Брунгильда…
Считая неспособность к сильным взрывам чувств основным достоинством интеллигента, Самгин все-таки ощущал, что его антипатия к Безбедову разогревается до ненависти к нему, до острого желания ударить его чем-нибудь по багровому, вспотевшему лицу, по бешено вытаращенным
глазам, накричать на Безбедова грубыми словами. Исполнить все это мешало Самгину чувство изумления перед тем, что такое унизительное,
дикое желание могло возникнуть у него. А Безбедов неистощимо бушевал, хрипел, задыхаясь.
Его перебил неожиданный
дикий рев сзади. Страшно ворочая
глазами, угольщик, стряхнув хмельное оцепенение, вдруг рявкнул пением и так свирепо, что все вздрогнули...
Хотя распоряжения капитана были вполне толковы, помощник вытаращил
глаза и беспокойно помчался с тарелкой к себе в каюту, бормоча: «Пантен, тебя озадачили. Не хочет ли он попробовать контрабанды? Не выступаем ли мы под черным флагом пирата?» Но здесь Пантен запутался в самых
диких предположениях. Пока он нервически уничтожал рыбу, Грэй спустился в каюту, взял деньги и, переехав бухту, появился в торговых кварталах Лисса.
Окна в каюте были отворены настежь, и море было пред моими
глазами во всей своей
дикой красе.
Увеличившийся шум и хохот заставили очнуться наших мертвецов, Солопия и его супругу, которые, полные прошедшего испуга, долго глядели в ужасе неподвижными
глазами на смуглые лица цыган: озаряясь светом, неверно и трепетно горевшим, они казались
диким сонмищем гномов, окруженных тяжелым подземным паром, в мраке непробудной ночи.
Митя, произнося свою
дикую речь, почти задыхался. Он побледнел, губы его вздрагивали, из
глаз катились слезы.
— Нет, перед этой не могу казнить себя! Я сказала ей «прости меня», потому что хотела казнить себя до конца. Она не простила… Люблю ее за это! — искаженным голосом прибавила Катя, и
глаза ее сверкнули
дикою злобой.
Иногда она как будто прочтет упрек в
глазах бабушки, и тогда особенно одолеет ею
дикая, порывистая деятельность. Она примется помогать Марфеньке по хозяйству, и в пять, десять минут, все порывами, переделает бездну, возьмет что-нибудь в руки, быстро сделает, оставит, забудет, примется за другое, опять сделает и выйдет из этого так же внезапно, как войдет.
Шум все ближе, ближе, наконец из кустов выскочил на площадку перед обрывом Райский, но более исступленный и
дикий, чем раненый зверь. Он бросился на скамью, выпрямился и сидел минуты две неподвижно, потом всплеснул руками и закрыл ими
глаза.
— Что ты ему, дико́му, потакаешь? А ну он
глаз тебе выбьет!
На обратном пути я спросил Дерсу, почему он не стрелял в
диких свиней. Гольд ответил, что не видел их, а только слышал шум в чаще, когда они побежали. Дерсу был недоволен: он ругался вслух и потом вдруг снял шапку и стал бить себя кулаком по голове. Я засмеялся и сказал, что он лучше видит носом, чем
глазами. Тогда я не знал, что это маленькое происшествие было повесткой к трагическим событиям, разыгравшимся впоследствии.
Подал ей Жилин назад кувшин. Как она прыгнет прочь, как коза
дикая. Даже отец засмеялся. Послал ее еще куда-то. Она взяла кувшин, побежала, принесла хлеба пресного на дощечке круглой и опять села, изогнулась,
глаз не спускает — смотрит.
Женщина
дикая;
дикая женщина, так-таки совершенно из
дикого состояния; а впрочем, дородная женщина, полная, высокая, блондинка, румяная (слишком даже),
глаза на меня сверкают.
Быстрее и быстрее кружатся.
Дикие крики, резкий визг, неистовые вопли и стенанья, топот ногами, хлопанье руками, шум подолов радельных рубах, нестройные песни сливаются в один зычный потрясающий рев… Все дрожат, у всех
глаза блестят, лица горят, у иных волосы становятся дыбом. То один, то другой восклицают...
Очнулась, поднялась.
Диким, исступленным блеском горят широ́ко раскрытые ее
глаза, кровавым заревом пышет лицо, обеими руками откидывает она падающие на лицо распущенные волосы. Опять все кружáтся, опять поют, ударяя ладонями по коленам.
— Не сердись на меня, исполни, пожалуйста, один мой каприз: закрой опять
глаза… нет, совсем, крепче, крепче… Я хочу прибавить огонь и поглядеть на тебя хорошенько. Ну вот, так… Если бы ты знал, как ты красив теперь… сейчас вот… сию секунду. Потом ты загрубеешь, и от тебя станет пахнуть козлом, а теперь от тебя пахнет медом и молоком… и немного каким-то
диким цветком. Да закрой же, закрой
глаза!
Она сидела так одна, с
глазами, которые светились в темноте, как у
дикого зверя, с раздутыми ноздрями, с судорожно двигавшимися скулами, и шептала злобно...
Взглядывая на озлобленные
глаза засыпки, на раскосмаченную Анну и плакавшего навзрыд Сережу, утешал он мальчика сладкими речами, подарил ему парижских конфет и мнил себе, что самому Петру Великому будет он в версту, что он прямой продолжатель славных его деяний — ввожу, дескать, разума свет в темный
дикий народ.
На этот раз она очень холодно отвечала на мои ласки. В
глазах ее не было прежней взаимности, и, улучив удобную минутку, она попыталась ускользнуть. Меня охватил гнев. Ее поведение казалось мне верхом неблагодарности, и, кроме того, мне страстно хотелось вернуть наши прежние дружеские отношения. Вдруг в уме мелькнула
дикая мысль, что она любила меня, пока ей было больно, а мне ее жалко… Я схватил ее за хвост и перекинул себе через плечо.
Француз внезапно рассвирепел. Крахмальная рубашка полетела на песок; лицо Гюгенета стало багровым,
глаза — совершенно
дикими. Оба шалуна поняли, что зашли слишком далеко, и испуганно бросились по горной тропинке наверх; Гюгенет, голый, пустился вдогонку, и вскоре все трое исчезли из пределов нашего зрения.
— Какой
дикий и невероятный вопрос! — вскричал я, опять ошеломленный. У меня даже замутилось в
глазах. Никогда еще я не заговаривал с ним об этой теме, и — вот он сам…
Она с большими открытыми
глазами слушала всю эту
дикую тираду; она видела, что я сам дрожу.
Он с детских
глаз уже не раз
Сгонял виденья снов живых
Про милых ближних и родных,
Про волю
дикую степей,
Про легких, бешеных коней,
Про битвы чудные меж скал,
Где всех один я побеждал!..
Я казался, я должен был казаться каким-то полоумным, помешанным;
глаза у меня были
дикие, я ничего не видел, ничего не слышал, что со мной говорили.
Прошло мало ли, много ли времени: скоро сказка сказывается, не скоро дело делается, — захотелось молодой дочери купецкой, красавице писаной, увидеть своими
глазами зверя лесного, чуда морского, и стала она его о том просить и молить; долго он на то не соглашается, испугать ее опасается, да и был он такое страшилище, что ни в сказке сказать, ни пером написать; не токмо люди, звери
дикие его завсегда устрашалися и в свои берлоги разбегалися.
— Да так, на то я сторож… на то здесь поставлен… — шамшил беззубый Арефьич, и
глаза его разгорались тем особенным огнем, который замечается у солдат, входящих в
дикое озлобление при виде гордого, но бессильного врага.
— Бог его знает. Был в Петербурге, говорят, а теперь совсем пропал. Приезжал с нею как-то в Москву, да Илья Артамонович их на
глаза не приняли. Совестно, знаете, против своих, что с французинкой, — и не приняли. Крепкий народ и опять
дикий в рассуждении любви, —
дикий, суровый нрав у стариков.
Точно:
глаза его горели
диким блеском. Он был худ, бледен, на лбу выступил крупный пот.
Он, под гнетом безвыходного положения, решился изображать в одном из балаганов под Новинским на маслянице
дикого человека, причем загримированный индейцем, на
глазах публики глотал живую рыбу, терзал и делал вид, что ест живых голубей.
Лучшего определения нельзя было и подобрать для безумно
дикого блеска
глаз княжны Маргариты Дмитриевны в минуты раздражения.
Последний был положительно страшен. Бледный как полотно, с
дикой тревогой в горящих
глазах он дрожал, как в лихорадке.
Наконец Сергей выбился из сил. Сквозь
дикий ужас им стала постепенно овладевать холодная, вялая тоска, тупое равнодушие ко всякой опасности. Он сел под дерево, прижался к его стволу изнемогшим от усталости телом и зажмурил
глаза. Все ближе и ближе хрустел песок под грузными шагами врага. Арто тихо подвизгивал, уткнув морду в колени Сергея.
Глаза его горели во мраке каким-то
диким огнем, он наклонился к Бахметьевой совсем близко и прошептал несколько слов.
В тумане из-под горы сначала показался низенький старичок с длинною палкой в руке. Он шел без шапки, легко переваливаясь на своих кривых ногах. Полы поношенного кафтана для удобства были заткнуты за опояску. Косматая седая борода и целая шапка седых волос на голове придавали ему
дикий вид, а добрые серые
глаза ласково улыбались.
Я подумал, что она смеется надо мной, и мрачно, исподлобья глянул на нее. Потом распахнулись двери, повеяло свежестью. Лидку вынесли в простыне, и сразу же в дверях показалась мать.
Глаза у нее были как у
дикого зверя. Она спросила у меня...
Возница только охнул в ответ и голову втянул в плечи. Мне сверкнуло в
глаза и оглушительно ударило. Потом второй раз и третий раз. Не помню, сколько минут трепало меня на дне саней. Я слышал
дикий, визгливый храп лошадей, сжимал браунинг, головой ударился обо что-то, старался вынырнуть из сена и в смертельном страхе думал, что у меня на груди вдруг окажется громадное жилистое тело. Видел уже мысленно свои рваные кишки… В это время возница завыл...
И бежали мы втроем к речке, мутной и вздувшейся среди оголенных куп лозняка, — акушерка с торзионным пинцетом и свертком марли и банкой с йодом, я с
дикими, выпученными
глазами, а сзади — Егорыч.
Лиза была бледненькая и, не отрываясь, смотрела широко раскрытыми
глазами на
дикого капитана.
Когда ему сообщают что-нибудь по делу, в особенности же секретное, то он всем корпусом подается вперед, причем мнет губами, а
глазами разбегается во все стороны, как
дикий зверь, почуявший носом добычу.
«Я, говорит, человек не общественный,
дикий, словесности не имею, ни у кого не бываю; деньги у меня, конечно, есть, да ведь это на черный день — было бы с чем и
глаза закрыть.
Особенно боялись его
глаз, — маленькие, острые, они сверлили людей, точно стальные буравчики, и каждый, кто встречался с их взглядом, чувствовал перед собой
дикую силу, недоступную страху, готовую бить беспощадно.
Совсем новые люди были кругом — бодрые, энергичные, с горящими
глазами и с горящими сердцами.
Дикою и непонятною показалась бы им проповедь «счастья в жертве», находившая такой сочувственный отклик десять лет назад. Счастье было в борьбе — в борьбе за то, во что верилось крепко, чему не были страшны никакие «сомнения» и «раздумия».